ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ_КОНЕЦ


Дом для гурманов – дырявый и с плесенью.

Был еще один интересный эфир о проблеме ветхого и аварийного жилья, который стоит здесь упомянуть, тем более что и проблема очень острая. За этот эфир мне даже выписали премию! Целых тысячу рублей! И именно копию этого эфира потребовали туда… наверх.  И именно  после этого эфира я узнала, что программу-то, оказывается, смотрят. А до этого я была абсолютно уверена, что никто, кроме меня и моего монтажера. А тут вдруг мне звонят и спрашивают:

- А правда, что ты сказала в пику билбордам с улыбающимся губернатором «Чертегдетск - душа России» - «Чертегдетск - *опа России». 

Конечно же, такой грубости я не могла себе позволить. После всех пламенных и одновременно безнадежных речей о невозможности помочь женщине с пятилетней внучкой с жильем я завершила программу фразой: «Все-таки будем надеяться, что наша власть обратит  внимание на жилищные проблемы нашего многострадального народа, а то придется вешать билборды «Чертегдетск – не душа России, а то самое место пониже спины». Н-да, и сразу «прославилась». И что еще более приятно, я смогла все-таки помочь человеку решить его проблему. Героиню эфира вызвали к самому мэру! Но не к голубоглазому Илье Муромцу, а уже новому – сити-менеджеру. Ей предложили переселиться во временную однокомнатную квартиру, пока не найдется для нее постоянная двухкомнатная. 

А теперь расскажу предысторию об этом деле поподробнее, если кому-то интересна ситуация с ветхим жильем. Помните, я писала о Дне города и субботнике из ста чиновников от администрации, прибирающих улицу Гедонистов. Но я не рассказала, что именно на том субботнике я познакомилась с Надеждой Фаянцевой – будущей героиней этой программы. А произошло это так. Я пришла в тот район и стала расспрашивать у местных жителей, не видели ли они по близости чиновников, потому что я заблудилась. Узнав, что я журналист, обступившая меня толпа местных жителей уже не отпускала! Со слезами на глазах они стали рассказывать мне о своих бедах. И для меня начались самые горькие и невыносимые моменты моей профессии, потому что понимаешь, что ты ничем им помочь не можешь – только красноречиво описать их проблему в газете. 

- Ангел-то наш, пойдем-пойдем к нам, посмотришь, как мы живем. Никому ведь нет до нас дела. 

Так и затащили в свои «хоромы», пожаловавшись по дороге на субботник – сараи их посносили, вещи теперь хранить негде, ну, ладно хоть ветки пообрезали. Дому – семьдесят пять лет! В стенах сквозные дыры. Вся сантехника грязно-ржавая. Тонкой струйкой течет  холодная вода. Печное отопление. Зимой температура – пять градусов. Бабушки плачут: «Как нам пережить эту зиму? Нам за восемьдесят. Мы ветераны труда. Всю жизнь работали и вот не заслужили тепла в старости». Надежда живет там с дочкой и пятилетней внучкой. За все эти удобства они исправно платят, и даже по пятьсот рублей с каждой семьи платят Управляющей компании, которая, естественно, дом никак не ремонтирует и дров для печки не закупает. У них есть и судебное решение о переселении в другое жилье. Но воз и ныне там. И это при действующем национальном проекте переселения граждан из ветхого и аварийного жилья! И на селекторных совещаниях с Фондом содействия реформирования ЖКХ докладывают, что у нас ежегодно по области переселяют тысячу человек! Я, конечно же, сделала в газете про этот дом материал, оформив его под рубрикой «Письмо губернатору». Но это им не помогло. И вот, уже работая на телевидении, я им опять звоню:

- Вас переселили? 

- Нет.

- Хорошо, приеду, сюжет сниму. Зима как раз наступила. 

Сняли сюжет и показали в одной программе в рубрике «Книга жалоб и предложений». Опять никакого результата. Думаю, надо специальную программу сделать. Написала запрос Клариссе Ивановне по поводу этого дома: почему дом, признанный аварийным еще в 2006 году до сих пор не до конца расселен. Почему не исполняется судебное решение 2009 года? Пришел ответ: дом на расселении. Уже некоторым семьям или предоставлено новое жилье, или временное, или денежная компенсация (кстати, по ценам в два раза ниже рыночных). Также выяснилось, что Акт о признании дома аварийным в 2006 году на самом деле юридически недействителен из-за формулировки «непригоден для жилья». А Акт об аварийности выдает соответствующая комиссия, которая признала этот дом аварийным только в феврале 2010 года. А сейчас денежные средства  по программе переселения выделяются только для тех домов, которые были признаны аварийными до 1 января 2010 года. То есть под национальный проект по переселению дом не попал, и неизвестно, будет ли он продолжен в будущем. А армия таких на полу-уличном существовании: вроде в доме, а вроде как и без крыши еще осталась огромная. Для сравнения, признали тридцать, а фактически семьсот. То есть с помощью исполнительных органов власти семья ничего не добилась, столкнувшись с удивительным бюрократическим парадоксом: дом может быть де факто аварийным-преаварийным, но не будет таким считаться, пока не признают официально. Как с паспортом: нет документов - и человека, считай, нет. Ладно, порадуемся хотя бы за тех, кто попал в программу. Где эти счастливчики? Я их не знаю. И я также не знаю, по каким принципам были признаны аварийными другие дома – перед обществом же чиновники не отчитываются. Вот, пожалуйста – непаханое поле для гражданской инициативы по контролю чиновников. «Синие ведерки» и подпольные казино легко караулить. А попробуй проконтролируй движение жилого фонда на миллиардные суммы. Чиновники говорят, что их Прокуратура уже закараулила так, что комар мимо не пролетит, не то что квартира. Хорошо, скажите вы, но есть же и второй путь поиска правды и справедливости – через суд. Да и судебное решение уже есть. Администрация отписывается приставам, что она готова удовлетворить этот исполнительный лист, как только в муниципальном фонде появится квартира.  Бабушка какая-нибудь если умрет. Таких квартир всплывает шестнадцать-двадцать в год. То есть ждать Фаянцевой придется еще года два-три – и только тогда переедет она опять в старую квартиру в доме, где будут течь трубы, крыша, и опять придется ей на ремонт отдавать ползарплаты. «Да у нас таких фаянцевых - несколько очередей, – говорит чиновник, - и малоимущие, и многодетные, и инвалиды. И всем дай. А дать нечего – денег у города на строительства жилья нет, а из Москвы шлют мало. И даже те, что шлют – отбирают». Последнюю фразу произносят испуганно, устремляя глаза кверху. Вот я вам сейчас все это описала потому что разобралась в процессе подготовки к передаче. А люди-то из того дома всего этого не знали. Они сидят и ждут, что к ним подъедут на машине из администрации с ключами от новой квартиры – им же полагается, суд же приказал. Но все не едут и не едут. И тогда они записываются на прием. Там их прогоняют, потому что достали уже ходоки эти, объясняешь им, объясняешь, а они ничего не понимают, всё ходят и ходят, клянчат и клянчат квартирку. А я вон сам себе на квартиру зарабатывал, вот и вы заработайте. А как заработать одинокой женщине с зарплатой в восемь тысяч рублей? И все равно возникает человеческий вопрос – ну, сформируйте гласную очередь как в Министерстве в Израиле со смешным для русского уха названием – абсорбции, то есть по вопросам иммиграции. И пусть эти ветошники. Многодетные, инвалиды видят и знают, что до них она не дойдет в ближайшие три года, а то и десять лет. Но тогда бы это сделало работу чиновников прозрачной, ушла бы секретность, элитарность, недосягаемость власти… 

У меня на эфир были готовы героиня, чиновник, юрист, нужен был еще депутат, и я просила девочек, занимающихся поиском клиентов за деньги, кого-нибудь найти. Они за неделю так ничего и не сделали. На региональном телевидении даже менеджеры по рекламе не считают нужным работать. И мне пришлось за день до эфира срочно искать кого-то самой. 

Сразу оговорюсь, я считаю, что журналист должен быть принципиально аполитичен и вне политики. Нет, он должен вращаться в их кругах, но при этом не быть ангажированным ни партиями, ни движениями. В противном случае появятся предпочтения, убеждения, обязательства перед соратниками по партии – и как тогда объективно работать? Мне кажется, журналист должен быть как поэт – выступать только за радость, счастье, любовь, дружбу, мирное небо над головой и всеобщее процветание, но не за те или иные пути их достижения. Так вот мне было абсолютно все равно, кто придет. Сначала обзвонила всех знакомых единороссов – все заняты, у всех бизнес, кто в Государственной Думе в Москве, кто в командировке на другом заводе. Затем позвонила эсерам и коммунистам – кто первый отзвонится и даст согласие. Коммуняки быстрее отреагировали. Кстати, очень активно работают в нашем регионе. Допустим, загибается бумажная фабрика, зарплату не платят, а другой работы нет – и коммунисты в «N-ских ведомостях» пишут манифест, намекая губернатору, мол, надо бы помочь рабочим. А губернатор пишет ответное письмо: «Почему нападки в адрес исполнительной власти, ведь бушует мировой кризис, спрос упал. А если коммунисты такие умные, то пусть сами и возьмут отвтственность хотя бы за одну фабрику: найдут им инвестиции, наладят сбыт и т.д.» Вот такая газетная переписка.  Молодежь к коммунистам в последнее время хлынула: регулярно устраивают вылазки с дерзкими плакатами, обклеивают заборы красными лозунгами. Их арестовывают, держат в СИЗО, а потом судят! То есть революционной романтики тут хоть отбавляй. Вот их предводитель с грамматической фамилией Жишицкий к нам и пришел. Это такой уже седой, но бравый мужчина с хорошо поставленным голосом, грозным взглядом. И ужасный сноб. При выключенных камерах говорит: «Я предлагаю народу раздать бейсбольные биты, какие-то арабы, которые только с пальмы слезли, смогли свергнуть своего правителя, а мы не можем! А наш народ только и умеет, что по чиновникам ходить да клянчить себе блага». Вот такой он у нас революционер, народ его наш  не устраивает. А под прицелом камер он вообще профессионально разошелся: 

- Да плевать мне на свободу слова, если при этом мне нечего есть, негде жить, и не знаешь рожать или не рожать детей, прокормишь ли их завтра! Программа переселения граждан из ветхого и аварийного жилья не выполнена и на десять процентов от заявленного. И ее не решить на городском или областном уровне. Государство наше о народе совсем не думает. 

И сам же еще год назад упрекал губернатора, что в расходах бюджета огромный перекос в социальную сферу, а не в экономическое развитие. 

- Вот вы тут на чиновника решили всех собак повесить. А он не виноват, он лишь пешка, – стал защищать он своего друга, - он лишь исполняет инструкции. И вот перед программой вы говорили, мол, давайте примем Закон, чтобы депутаты и жители такого жилья поменялись местами. И этот закон не решит проблемы. 

- Как же так не решит? Разве он не поспособствует лучшему пониманию власти проблем народа?

- Нет, Вы можете переселить в этот барак хоть самого Путина, и все равно не решится проблема. Это все игры в песочнице.

- Ну, предложите поиграть в эту игру в нашей областной Думе. 

И тут их как прорвало.  И чиновника, и депутата. Настолько они остро восприняли возможность пожить зимой в бараке. 

- Деточка, ты меня еще учить будешь, куда мне переселяться. Да я тридцать лет в коммунальной квартире прожил – говорил наш ленинец. - А до этого двадцать лет в деревне, где туалет тоже был на улице, и к колодцу в мороз за километр ходил. И только в сорок лет мне квартиру дали, и то, потому что заболел туберкулезом… 

Пора сматывать удочки 

И вроде все у меня складывается хорошо: я уважаемый человек, работаю на телевидении, занимаюсь любимой профессией, только что подписан контракт со спонсорами, и передача будет выходить уже каждую неделю. Но время от времени я тоскую. Потому что этот город уже не может мне дать ничего нового и удивительного. Он будто себя исчерпал. Выпустил из шкатулки всех бабочек, и она опустела. Я смотрю в отраженье воды и вижу стагнацию ряби и волн. Морды троллейбусов мне кажутся грустными. Листья травы – трусливо прижатыми. Фонари – опустившими голову. И я покидаю его... Но он останется в моем сердце нежным лепестком – закладкой в книге моей жизни. И я прощаюсь со всеми горожанами, с которыми меня свела судьба. Я их обнимаю и желаю им всего самого наилучшего. Поеду-ка я назад, в Москву. Глядишь, устроюсь на работу в какие-нибудь «Вести-24». Может, на плавно скользящем фуникулере с видами на горные, заснеженные вершины доведется даже интервьюировать Дмитрия Козака об олимпийском строительстве в Сочи. Вот это настоящая журналистика!

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ_ПРОДОЛЖЕНИЕ

Неча на зеркало пенять, коли рожа крива

Я посмотрела запись, конечно же, передачка стала менее скучной, заиграла, захватывала внимание. Но меня опять что-то смущало, хотя вся эта чиновничья «вода» на монтаже и была вырезана. На этот раз мне показалось, что операторы меня плохо сняли, не с той сороны, и свет не правильно выставили. И сидим мы за столом некрасиво, надо бы закупить барные стулья – это было бы эффектнее... И, действительно, на следующей передаче мы поменяли стулья на барные, и я уже не сутулилась. И вроде к операторам я уже в профиль не поворачивалась, потому что мне кажется это не лучший мой ракурс. И вновь что-то не то. И только тогда вдруг слабенький голосок внутри меня сказал: «А не кажется ли тебе, что тот, кто портит передачу – это ты сама и есть! Посмотри на себя, ты же смотришься дура дурой! Вот поэтому у тебя и передача получается дурацкая». Представляете трагедию моей жизни: вот я вроде бы умная девушка, с двумя высшими образованиями, а в телеке выгляжу дурой! Было очень трудно и больно признаться себе в этом. Раньше было намного легче думать, что все дело в этих занудных юристах, их дурацких темах для обсуждения, операторах, не умеющих меня красиво снять, в этой некрасиво оформленной студии… А теперь мне некого было обвинить, я и так избавилась от всех этих мешающих мне блистать факторов. Но только после этого честности с самой собой, наверно, и возможна хоть какая-то работа над собой и прогресс. Я подумала, а ведь хороший журналист и на фоне помойки или забора сделает интересное интервью даже с юристом. Мне надо не антураж и собеседников менять, а себя. Что же у меня не так? Во-первых, неплохо бы похудеть. Во-вторых, голос. Я гнусавлю, причем это не врожденное, а приобретенное в момент зажима перед камерой. Значит надо расслабляться как-то перед эфиром. В-третьих, бросающийся в глаза мАсковский акцент: «Гаспадаа, а что вы скааажате па поваду…» Представляете, как смотрится тааакой бааазааар да еще в регионе, где все хОрОшО егО зОмечают. Четвертая моя беда – это чересчур подвижная мимика. Если мой собеседник в эфире начинает говорить что-то грустное, в моих глазах чуть ли не слезы, если что-то скучное – уголки моего рта  разочарованно сползают вниз, если, наоборот, что-то веселое – рот до ушей, хоть завязочки пришей; а на странное и удивительное я реагирую поднятыми вверх бровями. В телевизоре это выглядит просто нелепо. Кроме того, когда я что-то говорю, моя голова трясется, как собачкина морда на бардачке у таксистов. Уже на следующий день я села на младенческую диету. В течение десяти дней я ничего не ела, а только пила литр молока. Я также купила себе вебкамеру, нацепила ее на монитор и начала каждый день перед ней выступать – тренироваться, чтобы ничего не тряслось, и лицо оставалось спокойным. А для выравнивания тембра голоса я еще и регулярно вслух читала, следя за тем, чтобы глотка не зажималась и не гнусавила звук. Кроме того, я стала изучать манеру ведения передач других ведущих и даже начала им подражать. То начну как этот лысый с РБК, испещрять свою речь пословицами и поговорками русского народа. То как Опра Уинфри сострою из себя такую разбитную девчонку, свою в доску. В результате этих метаморфозов мне главный редактор авторских программ Катя Шахматова и говорит: 

- Рита, может, хватит экспериментировать с имиджем. Ты на одной программе такая, в другой – уже другая. Ты как-то определись уже раз и навсегда. Мне кажется, это все от лукавого. А то можно до такого дойти… По-моему, твоя самая первая программа была лучше всех в образе такой стервочки. Вот и оставайся самой собой. Будь такой, какая ты есть.

- Гнусавой и акающей базарной торговкой? Я такой себе не нравлюсь. И, кстати, что ты подразумеваешь под «стервочкой»? И чем тебе не нравится мой новый расслабленный имидж? Я что зря часами перед вебкамерой расслабляюсь? 

- Ну, понимаешь, когда телезритель на тебя смотрит, он должен понимать, что ты за него горой, что ты за его интересы глотку перегрызешь! 

- Ну, не знаю, Катюш, как тебе. А мне мой теперешний имидж больше нравится. Так легко всё, на расслабоне, на расслабоне. На вялом, на вялом, как поет группа USB. 

В общем, то ли мои занятия заимели какой-то эффект, то ли я уже просто привыкла к камере и съемкам, и из-за этого ушел мандраж, но в какой-то момент что-то все-таки поменялось к лучшему, да и на выучивание текста стал уходить только час, а не шесть часов как раньше. И как раз после программы с психологом на тему «Как привлечь в свою жизнь деньги» меня даже Арина Францевна похвалила: «Молодец, совсем другое дело, не то, что в начале». Потом мы сняли неплохую развлекательную программу про подарки с тремя веселыми и находчивыми ребятами - ведущими корпоративов, свадеб и похорон. Они очень задорно шутили на тему подарков. Даже мне передача понравилась – так все живенько, динамично, а главное за двадцать пять минут успели обо всем поговорить и даже поиграть в викторину. Я давала им три варианта необычных подарков знаменитостям, а они должны были выбрать правильный.  

Но все опять не понравилось моему монтажеру! 

- Почему Аркаша, смотри, ребятки какие веселые! Ну, чем не «Прожекторперисхилтон»? 

- Да, нескучно. Но местами какой-то маразм. Я бы вот это, например, вырезал!

- Да это ж я говорю! Да я всех других повырезаю, а себя оставлю. Обоснуй, почему. Если меня убедишь, что это недостойно пройти в эфир, я вырежу. 

- Ну, не знаю, просто я бы в этом месте переключил. 

- Аркаш, это не обоснование. Если бы ты был нашим единственным телезрителем, я бы тебя послушала. Но ты не один.

Ему не понравилась история из моей жизни, иллюстрирующая пример неуместного подарка. Один мой бойфренд преподнес мне на Новый год кружку в форме голой женщины. И я показала на себе, какие у нее были «буфера» спереди и сзади на пятой точке. Далее я сказала: «Потом мы расстались, и даже не из-за этой кружки. Но она будто символизировала цинизм и бесчувственность дарящего» подарка да еще и свидетельствующая о цинизме и бесчувственности дарящего. Аркаша хотел переключить в месте, где я на себе показывала эту кружку. Я не дала ему вырезать и шутку про то, что «червяки размножаются лопатой». Вот такой в моей судьбе был монтажер со своим авторитетным мнением. 

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ_ПРОДОЛЖЕНИЕ

Черный понедельник 

И мы начали работать. Первый прямой эфир - двадцатого сентября в 19:30. Я так волновалась, что с самого утра не могла ничем другим заниматься, как готовиться к эфиру. То есть учила наизусть свой текст – первые пять фраз, открывающие передачу! Я их все учила и все повторяла вслух и про себя. У меня было два собеседника: Александром Сергеевичем и юрист Алексей. Говорили мы о некачественных товарах; что делать, если купленный товар сломался во время гарантийного срока или после. Я еще сделала видео-опрос на эту тему. Самое интересное, что молодое поколение знает о своих правах и судятся или договариваются с продавцами. А вот пенсионеры, в частности старичок был один, считает виноватым себя, а не продавца, что его сандалии через месц носки развалились: «Я же сам должен был распознать, что мне всучивают некачественный товар. Дело продавцов – меня обмануть, а мое – не поддаться». И москвичи-туристы еще ответили, что тоже не качают свои права – время дороже из одного конца Москвы в другой ехать. Эфир прошел нормально: как только Леша заныривал в свои юридические пучины, я его поднимала на берег и просила проиллюстрировать тезис на конкретном примере. «Для первого раза очень даже неплохо», – дала оценку главный редактор авторских программ Екатерина Шахматова. А режиссер Ариша, которая переключает планы и говорит мне в ухо, сколько осталось времени до рекламы, после рекламы до эфира и, когда закругляться, сказала: «Актрисуля, поменьше мимики и покороче вопросы. А так неплохо. Очень выигрышно смотрится, когда журналист в курсе темы». Еще бы я не была в курсе темы, если перед этим я изучила Закон о защите прав потребителей. 

Мне лично передача показалась скучной. Тогда я поняла, что очень сильно ошибалась, думая, что самым сложным жанром на телевидении является ток-шоу. Как раз наоборот. Гораздо легче вести передачу, где много героев. Они все понемногу что-то говорят, заполняют паузы, темперамент, пол, тембр голоса и прикид у всех разные, поэтому они не успевают надоедать. Теперь-то я знаю, что самый сложный жанр – это интервью с юристом. Вот заставь зрителя до конца досмотреть разговор двух идиотов, один из которых сыпет  юридическими терминами, а другая, то есть я, зевает от скуки. В общем, сама бы я себя переключила через пять секунд. Следующий прямой эфир вообще стал позором, который я не забуду никогда! И именно поэтому помимо 4 июня 2010 года, в моей памяти будет выжжена и еще одна дата - 4 октября 2010 года – день того злополучного прямого эфира. Режиссер из звукорежиссер ушли домой, вместо них остались какие-то стажеры. Мы быстренько договорились перед эфиром, о чем пойдет речь: о распродажах, о товарах с браком, да и вообще об одежде и обуви. Юристы должны были рассказать случай со скидками в итальянском магазине, когда не взяли назад сломавшиеся сапоги за тринадцать тысяч, мотивируя тем, что это был и так уцененный товар. Я еще зачем-то сняла видео в обувном магазине, где эксперт-товаровед показывал, как надо правильно выбирать обувь. Пошел прямой эфир, приветствие, закваска и вопрос, как и договаривались: 

- Марина, а в Вашей практике были случаи, когда после распродаж магазины не компенсировали деньги за развалившуюся обувь? 

- В моей практике таких случаев не было, - ответила девушка, впервые попавшая под прямой эфир…как под каток, отутюживший ей всю память.  

- А в Вашей практике, Алексей, был случай с неудачными распродажами? – обращаюсь я к Леше.

- Да и я что-то не припомню, - отвечает заразившийся амнезией от Насти Леша. 

- Ну, как же так, – напоминаю я им, - а этот знаменитый скандал с итальянским бутиком…

- А, да-да-да, припоминаю, - опомнился Леша и начал рассказывать. 

Это были цветочки, ягодки пошли впереди, Вместо четкого голоса звукорежиссера я стала слышать в ухе бульканье – испортилась связь. И мне непонятно, то ли выходить на рекламу, то ли брать звонок в студию. Я методом научного тыка попробовала звонок и угадала:

- У нас есть звонок. Здравствуйте, говорите. Вы в эфире.

И раздался голос из бочки, будто Диоген что-то спрашивал. Слов тоже было нельзя разобрать, но две минуты мы все это внимательно слушали и потом ему сказали: 

- Спасибо Вам за вопрос. К сожалению, у нас проблемы со связью и мы не очень хорошо его расслышали. Вы позвоните по телефонам таким-то в «Право имею» и там вас уже более подробно проконсультируют. 

И вот прошло уже полпрограммы, и мы уже обсудили все, о чем  договорились, ушли уже на рекламу, а булькания в ухе, которое я бы могли принять за команду заканчивать все нет и нет. Я судорожно начинаю думать, что бы еще спросить. Из меня посыпалась какая-то ерунда типа, можно ли обменять бюстгальтер, трусы. Если в куртке сломалась молния, джинсы постирали и они полиняли, с пальто слетела пуговица, порвала колготки в магазине. В какой-то момент я иссякла и просто замолчала, уставившись на гостей. Тогда  Алексей спрашивает меня с хитрой улыбочкой как дед-щукарь детишек на завалинке: «Какими еще сказками, вас, детки, попотчевать?»:

- Нуууу, про что Вам еще рассказать?

- Нуууу, расскажите нам, Алексей, про телевизоры, – с перепугу ляпнула я. Почему я попросила про телевизоры, а не пуховики или кроссовки, я сама так и не поняла. Видимо, мне показалось, что тему одежды мы уже исчерпали. И Леша уже начал серьезно рассказывать, что телевизоры относятся к группе технически сложных товаров и… И тут я в ухе услышала отчетливый голос: «Все я вас выключаю на фиг. Стоп, конец программе» и пошла заставка финальных титров. При монтаже я еще увидела, что и кадр был выставлен криво – мы получились не посередине. От стыда я не спала всю ночь, как совестливый подросток. В голове как сломанная пластинка прокручивался эфир. Это была жутчайшая ночь переживаний и самоедства. Наутро я встала, наверное, другим человеком. Шаляй-валяй и шалтай-болтай ушли из меня уже навсегда. Утром пошла скандалить с Шахматовой: 

- Почему ушел режиссер? Почему не было звукорежиссера? Почему звук на звонках как из бочки? Почему я в ухе ничего не слышу? Че за распи***во? Люди платят деньги, а мы им вместо прямого кривой эфир устраиваем…

А мне Шахматова в ответ:

- А почему тупой базар в эфире? Почему не о чем было говорить? Почему не было сценария? Почему начали про обувь, а закончили телевизорами?

В тот же день на городском форуме в разделе «Обсуждение журналюг» появилась новая тема по моей программе с такой записью: «Где хоть такую дуру взяли? Я думала, она щас свои страшенные коленки прям на стол закинет…» И понеслось: «Вот поэтому я никогда и не смотрю N-ское телевидение. А известный нам всем «борец за справедливость» под ником acasher тоже высказался: «Так вот она где всплыла. Ну, берегись,  «Кубик рубика», разберет она тебя на запчасти». Еще кто-то добавил: «Прикольная… )))». Я это все к тому, что схалтурит звукорежиссер, схалтурит режиссер, схалтурит оператор, но все насмешки полетят в того, кто в кадре. А те, кто ушли и допустили такое безобразие, не видят своей вины. И это нормальное явление на региональном телевидении, что персоналу наплевать на качество. Они считают, что платят им мало, а потому работать они тоже будут спустя рукава. Здесь в уездном городе N, создается впечатление, хорошо работать, стараться, выкладываться на сто двадцать процентов – вообще западло. Тут такая идеология: одни делают вид, что платят – другие делают вид, что работают. 

К третьему эфиру я подготовилась так, что, наверное, уже вместо юристов могла ответить на все вопросы по правам потребителей. Был четко прописан сценарий: про промочки и потопы. И на всякий случай, во избежание пируэтов в разговоре по схеме «распродажа-бюстгальтер-телевизор» подготовила кроликов в рукаве – вопросы якобы от телезрителей. Я сняла видео залитого потолка дома у одной потерпевшей, подавшей в суд на Управляющую Компанию и тоже, выиграла его. Придумали и распечатали даже дипломы  «Они сражались за свои права», которые с той передачи начали вручать активным гражданам, выигравшим дело по потребительским искам в суде. Таким образом мы создавали положительный имидж людей, подающих в суд, а значит, увеличивали приток клиентов в «Право имею». Мы обо всем поговорили, я задала свои вопросы, так как звонков от телезрителей почему-то не было. Как впоследствии я узнала – их просто некому было брать (не посадили на звонки человека), а телефон на самом деле звонил. Смотрю запись – опять пиршество занудного уродства. И я стала думать, как бы нам разбавить этих скучных юристов юмористами. И даже встретилась с местной и очень талантливой командой КВН, дав им задание создать сценку про пылесосы. Следующую передачу я хотела посвятить навязанным продажам, до нашего городе как раз только докатилась волна продаж пылесосов «Кирби» по цене сто восемьдесят тысяч рублей. Помимо КВНовской сценки я решила разбавить скучный юридический разговор еще и новостями исключительно потребительского характера с рубрикой «Лавка гаджетов» с рассказами о технических новинках. Эти новости сопровождались видео с Youtube.  Но следующего эфира уже не было, потому что у наших общественников начались финансовые трудности, и они были не в состоянии оплачивать программу. Весь ноябрь программа не выходила. Но потом мне позвонили и сказали:

- Приняли решение, несмотря на то, что нет спонсоров, программу все равно выпускать. Так что готовь эфир на шестое декабря.

- С юристами из «Права имею»?

- Нет, с ними нельзя. Зови любых других. 

Пришлось делать эфир с Городской службой проверки и контроля качества потребительских товаров и услуг. В последний момент я ввела еще одно новшество: если раньше я зачитывала вопросы (якобы от телезрителей) по бумажке, то на этот раз мы их сняли. Вопросы типа: сдала шубу в ремонт  ателье, а ателье ограбили. Должны ли мне возместить стоимость шубы? Кстати, да и еще в двойне. Смотрю эфир – опять не нравится. Девушка скучно рассказывает, как ей продали пылесос, юрист-адвокат тоже зевает. В эфир никто не звонит. Может, и звонили, но их никто не брал. Я тогда подумала, зачем нужна тогда вся эта нервотрепка и косячность прямого эфира, если нет связи, живого общения с телезрителем? И я решила следующую предновогоднюю передачу делать в записи. Интервью с директором регионального управления антимонопольной службы на тему, почему растут цены. Разговор в студии о ценах я еще разбавила пятью видео-рубриками. «Герой дня» - в которой истец, выигравший дело рассказывал о нем, держа в руке диплом «Они сражались за свои права». «Книга жалоб и предложений» - в ней жаловались на ЕИРКЦ - единый информационный расчетно-кассовый центр, который принимает платежи только по всей квитанции, а если плательщик не согласен хотя бы с одной строчкой, то он вынужден не платить за все. А ей три года включают в квитанцию счет за отопление, в то время как все это время у нее котел. Рубрика «Вы спрашивали – мы отвечаем» - ответ юриста на два вопроса от телезрителя, причем один из них задавал дед Мороз: «Купил в автоцентре, что баба Яга держит снегоход, а он у меня через две недели сломался. Запчасти придут только через три месяца. Что делать? Ведь детишки рискуют остаться на Новый год без подарка». Видео-опрос  продавцов на рынке, будут ли расти цены. И, кстати, очень интересную мысль высказал замдиректора рынка: «Возникает такое чувство, что рынок вымывает предпринимателей, которые хотят продавать более качественную продукцию по более низким ценам. На них начинают жаловаться, их мучают проверками, их продавцов другие продавцы начинают гнобить, и, в конце концов, устав бороться, они уходят». То есть даже люди, связанные с рынком, говорят о его естественном стремлении к монополии и завышенным ценам. И последняя рубрика «Горячая десятка самых скандальных рекламных кампаний 2010 года» с видео из Youtube. C антимонопольщиком Владимиром Олеговичем я встретилась заранее. Оказался очень высоким, открытым, разговорчивым мужчиной, абсолютно не способным собрать в бусы свой «мыслебисер». Если мы все хоть как-то интегрированы в матрицу, то он будто подвис, раздираемый противоречиями. И чтоб совсем не сдуло за ее пределы, он отчаянно цепляется за разговоры, вести которые может бесконечно. Мы пробеседовали четыре часа! А мои порывы обговорить круг вопросов, чтобы он смог внятно ответить, жестко пресекались: 

- Вы куда-то торопитесь, не волнуйтесь, еще успеем обсудить интервью, я вот еще о чем хочу рассказать… - и продолжает о своем, о чиновничьем, об антимонопольном.   

О том, что нет никакой возможности в регионе применить «антимонопольную дубинку». Никак он, бедный, не может выявить никаких ценовых сговоров. Его знакомый владелец бензозаправки жалуется, мол, нефтеперерабатывающие заводы ему бензин не отпускают. Он его просит написать жалобу, мол, мы отреагируем, устроим проверку, а он не пишет, боится, что ему навсегда уже прекратят отпускать бензин. «Да и если б написал, -  продолжал чиновник, - мы б сами все равно ничего с тем нефтеперерабатывающим не сделали, а лишь передали бы дело в соседнюю область, ведь это уже не в нашей компетенции, территориальное разделение ответственности связывает нам руки». Ну, и хрен с ним, с бензином, но он и в нашей области не может выявить нарушения закона о торговле. Выслали анкеты всем предпринимателям, а те ответили, что могут беспрепятственно выставлять на полки свои товары. (Хотя весь город знает, что в одном из крупнейших торговых центров алкоголь местных ликеро-водочных заводов не ставят. Только московских.) 

- А что тогда Вы делаете?

- Мы заполняем очень много бумаг и шлем очень много отчетов, например, высчитываем плотность расположения торговых точек на  единицу пощади населенного пункта. Но и с этим тоже все нормально в нашем городе. В деревнях, правда, где на 100 квадратных километров один «сельпо» - вот там да, монополия возможна. 

- А ценовой сговор есть? Цены ведь очень резко вверх скачут после нового года…

- Мы за этим тоже следим, но ценовые тренды идут плавно без скачков, что свидетельствует об отсутствии сговора. 

На следующий день во время съемки было еще хуже: бедолага растекался мыслью по древу и говорил общие фразы. Но всё-таки главную мыль сказал: у нас рынок совершенной конкуренции только в рознице, но не в опте, где все под контролем нескольких поставщиков. А на мой вопрос, придет ли когда-нибудь наше государство к светлому будущему как на западе, когда при падении спроса цены тоже падают или так и будем жить при монополии. Владимир Олегович ответил: «Монополия – это не так уж и плохо. Главное, чтобы она не поддавалась искушению получать сверхприбыли». После эфира Владимир Олегович не мог быстро остановиться и еще час сидел в студии и рассуждал, где бы еще устроить проверки, где бы еще выявить нарушения. 

Продолжение следует...

Глава XV

В которой бывшая директриса преследует автора в снах,

и она вновь идет работать на телевидение.

После увольнения я недельки две отдыхала: отсыпалась, бродила по городу, подставляясь последним солнечным лучам и оборванным нитям бросивших меня Мойр – паутинкам. Каким-то образом по городу N распространилась весть, что высвободился главред, и мне даже позвонили из одной газеты с предложением возглавить их редакцию, но я отказалась. Я чувствовала себя слегка подуставшей от газетной деятельности, меня уже давно заждалась моя книга. Я ее задумала еще девять лет назад, начала писать четыре года назад – и вот, может, сейчас закончу. Начала работать, но перо писало со скрипом, будто недостаточно смазанное воображением. Мне мешали мои мысли, возвращавшие меня в мое газетное прошлое. А призрак моей бывшей директрисы, несмотря на то, что я с ней вроде бы как рассталась и душевно, и пространственно, меня все еще преследовал в снах. Мне часто снилось, как она, огромная и бесчувственная словно пробковый дуб сидит рядом со мной, показывает на какую-то фотографию с папуасами на плантации ананасов и говорит: «Может, про них написать». Я смотрю на эту фотографию и спустя мгновение оказываюсь внутри. Но Масяня приходит вслед за мной и на плантацию. На этот раз у нее в руках наша газета. Она протягивает мне ее, я заныриваю уже в газету. И будто строчки моей статьи обрушиваются на меня потоком бессмысленных слов, что-то типа: «Невозможно перечислить ущерб от ананасов, истребленных во время вырубки их папуасами, вследствие преждевременного созревания и оплодотворения»… Я в ужасе просыпаюсь, за окном огромная круглая луна. Я спрашиваю у нее, что же мне делать. И она озаряет: пиши не свою книгу, а другую. Про журналистику, про уездный город N, про Масяню… И так я осталась наедине со своим ноутбуком и… памятью. А параллельно решила все-таки опять замутить что-нибудь на телевидении. Потому что задача создания теле-имиджа для меня так и осталась нерешенной.

О водоразделе в журналистике. Лирическое отступление.

Вообще, журналистика делится на три мира: радио, телевидение и газетно-журнальная. И почему-то считается, что эти сферы никак не пересекаются. И журналисты, соответственно, этих сфер тоже как из разных миров:  змееныши, рыбешки и птицы высокого полета. Да и мои коллеги с телевидения частенько жалуются, что не могут писать – им нужна картинка. «Попросили меня как-то написать для журнала статью. Я сделала, а мне и говорят: «Почему ты пишешь лозунгами? Это невозможно читать». Но эту девушку, скажу вам по секрету, невозможно и слушать, и видеть в новостях. На мой взгляд, этот водораздел очень условный и искусственный. Скорее, надо разделять журналистику и шоубизнес. На радио и телевидении больше шоуменов, чем журналистов. А последний, если он профессионал, я уверена, будет чувствовать себя как рыба в воде даже в воздухе. Станет летающей рыбой, икру которой мы едим в суши-барах. Потому что суть работы одна: раскрыть тему, собрав информацию из разных источников, проинтервьюировав нужных людей. И весь сыр-бор. Или ты это делаешь на бумаге. Или еще пишешь на диктофон, или снимаешь на камеру. Другой вопрос, что для радио и ящика приходится эволюционировать и накачивать еще и дополнительные навыки, как то: дикцию и теле-look, телеимидж, если угодно. Безусловно, хорошо смотреться в ящике в своей авторской программе – это, наверное, высший пилотаж в журналистике, венец карьеры! Но эта профессия хороша и тем, что можно и не взлетать так высоко, а остаться простым корреспондентом в отделе новостей и делать репортажи-шедевры – быть в этой нише маэстро трехминутного сюжета. В любом жанре этой творческой профессии ты можешь творить! Мне телевизор видится самой высшей ступенькой в журналистике, потому что там помимо умения говорить, интеллекта от журналиста требуется еще красота или обаяние – божественно, если все вместе. Как выигрышно всегда на экране  обаяние – это неуловимое сияние вокруг человека, притягивающее окружающих и вызывающее беспричинную симпатию! А опять же вопрос: как его развить, если не дано? Вот и кишит региональное телевидение странными тетями и дядями, один взгляд на которых вызывает судорожное нажатие на пульт дистанционного управления.

Потребительская революция. Но пассаран.

Я позвонила в «Кубик Рубика», а там как раз уволилась бывшая ведущая программы «Время Потребителя» и ее роль предложили мне. Ну, конечно, не ток-шоу, но тоже не плохо. Так я получила столь долгожданный эфир – целых сорок минут в месяц: два раза по двадцать минут. И это после двадцатичасового рабочего дня в газете! Программа выходит по заказу моих старых, добрых знакомых – общественной организации по защите прав потребителей «Право имею». Заметьте, что на региональном телевидении программа запускается только, если ее заранее проплатит рекламодатель. Это на федеральных каналах сначала привлекают максимальную аудиторию за счет создания рейтинговых программ, а рекламодателю продают внимание своих телезрителей. У нас же наоборот, рекламодателю продают его же внимание, потраченное им на любование собой в телеке. А интересно ли это телезрителю – уже никого не волнует. И, может, он был бы и рад что-нибудь из местного посмотреть, да даже из местечкового патриотизма но уже через тридцать секунд душа его потребует Малахова, Малышеву, НТВэшников – настолько тупой и несмотрибельный предлагают им продукт.

Должна заметить, при новом руководстве «Кубика Рубика» там ухудшилось качество не только программ, но и новостей. Когда их смотришь, создается впечатление, что кто-то начитывает свой бред. Лично я вообще не понимаю, о чем там идет речь, уже через минуту запутавшись в цифрах, фактах, канцеляризмах и полном отсутствии логики и объединяющей мысли. «Строительство второй очереди Парка победы стартовало сегодня…» и т.д. Терешков бы такое не пропустил, а там все на ура. Даже интересное событие они умудряются преподнести так нудно, что хочется зевнуть и прилечь поспать. Допустим, конкурс каллиграфии у маленьких детишек – у всех теток-училок возьмут синхрон, а у детишек не возьмут, и даже призовую работу – образец каллиграфии не покажут. Я уж молчу про сюжеты о школьных столовых, где скрупулезно сообщают о количествах калорий, называют до копеек суммы субсидий со стороны областной администрации – и в голове телезрителя каша… А все потому что работают девочки-практикантки с местного журфака. Придет такая раскрасавица в монтажную, достанет фотографию юноши и давай плакаться: «Свет, посмотри – вот моя любовь. Я его так люблю, так люблю… А он, прикинь, КВНщик, и мне говорит: «У меня в жизни на первом месте КВН, так что извини». Видите, господа, как игра в веселых и находчивых все силы  забирает…  А я-то наивно раньше думала, что в КВН, наоборот, играют, чтобы девушкам нравиться, а тут вон оно как. Серьезно все, как в «Что? Где? Когда?»… Свои васерманы есть.

Расскажу немного о рекламодателе программы, которую мне предстояло вести. Эта общественная организация бесплатно консультирует по телефону потребителей, у которых возникли проблемы с купленной техникой или одеждой, подсказывают, как написать претензию. Если дело доходит до суда, то и дело ведут, правда, уже за деньги – но в разы меньшие, чем у адвокатов. Эту сумму потребителю потом возвращают при возмещении издержек истцу ответчиком. Общественная организация получает половину штрафа, наложенного судом на ответчика. Если бы истец действовал сам, без посредника в лице общественной организации, то вся сумма штрафа пошла бы в казну города. Прибыль идет на аренду, зарплату юристам, рекламу и прочие расходы. Если остаются еще деньги, то на них закупаются продукты в благотворительную бесплатную столовую для бомжей и малоимущих. Это пример правильной общественной организации, но есть и, как и пчелы, неправильные. Такая у нас в Чертегдетске тоже имеется. Специализируются они на возврате банковского процента, который банки взимают за открытие и ведение счета, не указывая при этом никакой услуги, что противоречит Закону о защите прав потребителей. И возвращают они, таким образом, очень большие суммы, ни в какие богоугодные дела их не инвестируя. А это же всем неприятно… Да еще ребята и неадекватные оказались, пришли в самый главный банк региона и говорят директору: «Кароче, Вы нам три ляма, и мы не будем против вашего банка иски возбуждать». А те им: «Конечно, конечно, ребят! Приходите завтра, мешок с деньгами будет уже наготове». Те обрадовались, пришли – там их и повязали за шантаж, ну, и еще там что-нибудь. А работала, еще раз подчеркну с хорошей общественной организацией. Руководитель Александр Сергеевич – такой усатый, невысокого роста дяденька-живчик. Всегда веселый, неунывающий, любящий помянуть, что бывший ликвидатор аварии на чернобыльской АЭС, поговорить о политике, рассказать, что он вычитал в воспоминаниях Бенджамина Франклина, как его вызывали на комитет по борьбе с коррупцией.  Мне всегда доставляло удовольствие ходить к ним в гости. Потому что там, где на площади в тридцать квадратных метров сосредоточено шесть юристов, всегда очень интересно. Потому что там всегда узнаешь много нового и интересного, а главное, полезного для жизни – гораздо больше, чем при чтении энциклопедии. Потому что там среди этих шести юристов еще и шастает много забавного и активного народу, ведь пассивные к юристу за советом не пойдут, они пойдут к батюшке за благословением.  А там пахнет не ладаном, а боевым духом, жаждой отстоять свои права и готовностью идти до конца! Вот пришла женщина, купившая машину, и уже через неделю полетели тормоза. Заказывают экспертизу. Сергею непонятно за что с его банковской карты снимаются деньги. Владимир уже судится с застройщиком, с которым он заключил контракт долевого строительства. Дом сдали на год позже и с кучей недоделок: без газа и воды! Людмила Павловна уже выиграла дело против салона сотовой связи, продавшим ей дорогой мобильник, сломавшийся через неделю. Починила, поносила год, а потом подала в суд и выиграла – салон возместил ей полную стоимость телефона и расходы на ремонт. Плохо ли: и год поюзала, и деньги назад возвратила. И Ингу, мою хорошую знакомую, я тоже туда отправила. Она умудрилась заплатить восемьсот тысяч аферисту, построившему ей скособоченный дом с дырами и абсолютно непригодный для жилья. Тоже выиграла дело на возврат этих восьмисот тысяч, и, возможно, еще получит и моральный ущерб в двести тысяч рублей. Как видите, суды в нашем регионе работают превосходно и справедливость восстанавливают. Но есть другая проблема: приставы не всегда быстро взыскивают суммы. Допустим, должна туристическая фирма двадцать тысяч – и она будет отказывать приставам во взыскании долга, потому что на счету ее нет этих денег. И не существует как на Западе, системы рассрочки – хорошо, сейчас вы не можете выплатить сразу – выплачивайте каждый месц по тысяче, пятьсот рублей. И вторая проблема – слишком маленькие суммы по моральному ущербу. Сами посудите, беременная девушка из-за того, что агентство недвижимости, обещавшее найти ей комнату, не выполнило своих обязательств, была вынуждена две недели жить в церкви, получила компенсацию морального ущерб в размере трех тысяч рублей... Чувствуете, какой сейчас пошел потребитель, далеко не тварь дрожащая. И крупные компании, например, авто-дилеры вынуждены содержать целый штат юристов, чтобы защищаться, да и Управляющие компании от них не отстают.

- Ну, чего, Леш, когда Управляющие компании засудим? Хватит им уже сверхприбыли в оффшоры переводить, – спрашиваю я юриста-флагмана организации «Право имею».

- Скоро, Рита, рванет бомба. Сделаем такой прецедент, что придется Управляющей компании перед нами расплачиваться.

- Когда? Я в предвкушении передачи о выигранном иске. Я уже готовлю красное знамя, которым буду размахивать в честь победы над жэкэхушниками.

- Надеюсь, в июле 2011 все их кассации закончатся.

И вот, наслушавшись этих историй о выигранных делах, думаешь: господи, на кого бы тоже в суд подать. И, пропитавшись этим духом сутяжничества, подашь при первом же удобном случае. Юристы «Права имею» рассказывают, что у них уже сформировался пул постоянных квирулянствующих клиентов. В общем, после набережной вуайеристов, съемочной студии в «кубике-рубике» это мое третье и последнее любимое место в уездном городе N.    

Продолжение следует...

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ_КОНЕЦ

Суд. Третье слушание.

Судья опять всех опросила, предложила сторонам придти к мировому соглашению. Ответчик опять отказался. И вдруг сюрприз! Представительница Масяни предложила судье заслушать еще двух свидетелей:

- Ваша честь, сейчас за дверью стоят два человека, которые тоже хотели бы дать свои показания. Это бывший главный редактор Антон Кашеров и корреспондент Миша Никалев. Судья посмотрела на меня и сказала:

- Я не знаю, если истица не против, ведь она заменила Кашерова в должности…

- Я не против, - ответила я в предвкушении этого свидетельства. Что-то он про меня хорошего суду скажет… 

Вошел Антоша, свеженький как огурчик. Встал за кафедру, как раз ко мне своим толстым задом, а к судье передом. Судья записала его данные, предупредила об ответственности за ложные показания и начала допрос:

- Испытываете ли неприязнь к истице?

- Нет.

- Расскажите, когда Вы устроились на работу в ООО «N-cкие слухи»?

- В июне 2008 года.

- Когда стали главным редактором?

- 1 марта 2010 года.

- Как получилось так, что потом главным редактором стала истица?

- Ну, очень сильно захотела и стала.

- Хорошо, когда Вы перестали исполнять обязанности главного редактора?

- Знаете, там сложилась очень интересная ситуация…

- Ой, да уж куда интереснее…- сыронизировала судья.

- Вместо меня назначили главным редактором ее. Я написал заявление, что не буду выходить на работу, пока мне не будет выплачен долг по зарплате. На тот момент он равнялся ста сорока тысячам рублей. 

- Вам выплатили долг?

- Да.

- И когда Вы уволились?

- Как только получил полный расчет. Пятого августа.

- Что у вас написано в трудовой книжке? Вас уволили с какой должности?

- С должности главного редактора.

И здесь охнула я и шепнула Володе: «Прикинь, у нас в газете, оказывается, было два главных редактора!» То есть, возможно, Кашеров шантажировал Масяню, запугивая ее уголовным делом по невыплате ему зарплаты. И она поэтому согласилась и на сохранение его в должности главреда до момента увольнения. И, может, даже и выплатила ему два главредских оклада по 15 600 рублей за июнь и июль. И тогда можно было бы доказать дискриминацию: одновременное существование двух одинаковых должностей с разными окладами! К сожалению, Кашеров пришел в последний день. А нам с юристом не хватило ума вызвать его в качестве свидетеля с самого начала.

- Ваше дело, с каждым днем принимает все более интересный оборот! – обратилась ко мне судья.

- С Вами директор подписывала Трудовой договор как с и.о. главного редактора? – спросила она вновь Кашерова.

- Да.

- У меня нет больше вопросов к свидетелю. Истица. У вас есть?

- Нет.

Допрос Кашерова стал поворотным пунктом в деле. Вместо того, чтобы показать, какая я узурпаторская сволочь, он, наоборот, прояснил ситуацию и окончательно убедил судью принять мою сторону. Если раньше она сомневалась «пятьдесят на пятьдесят», то теперь уже были неопровержимые доказательства, что по основной должности я числилась как корреспондент. А главный редактор – совмещение! Потому что официально главным редактором оставался другой человек! Так впервые в жизни Антоша, сам того не желая, мне помог. И никакая кассация в следующую инстанцию уже не имела смысла.

Затем допросили Михаила Никалёва.

- Кем Вы сейчас работаете в газете «Домыслы и слухи»?

- Штатным корреспондентом.

- А кто сейчас главный редактор?

- Евгений Умников.

- Помимо Вас есть еще корреспонденты в штате?

- Да, есть еще девочка Марина.

- Вы знаете истицу?

- Да.

- Откуда?

- Она работала главным редактором.

- А Вы с ней по какому поводу встречались?

- Нас знакомила Мария Федотовна. Я собирался устроиться корреспондентом.

- И почему не устроились?

- Мне показалось, что у главного редактора мало опыта. 

А допрос Никалёва лично мне показал, что я была права насчет нелюбви Масяни ко мне. С ее стороны вырисовывается явная дискриминация меня как главного редактора по половому признаку. Для обоих бывших главных редакторов – мужчин Андрея Большакова и Антона Кашерова были взяты в штат по два корреспондента. И для следующего за мной главного редактора-мужчины опять взяты в штат два корреспондента. И лишь я, особь женского рода, этой привилегии не была удостоена.

В последнем слове суду я сказала:

- Прошу суд учесть систематичность нарушения трудовых прав со стороны Блохиной в отношении ее работников. О чем свидетельствуют задержки заработной платы, уголовное дело за невыплату гонораров внештатным журналистам. Замечу, что со мной Трудовой договор на должность корреспондента от десятого марта тоже был фактически заключен лишь четвертого июня, потому что на тот момент в офисе проводилась прокурорская проверка, и ей нужно было срочно отчитаться. Получив договор на руки, я с удивлением обнаружила, что оклад у меня не четыре тысячи рублей, как обещалось вначале на собеседовании, а всего лишь три тысячи восемьдесят рублей.   

Судья вынесла решение в мою пользу, и в декабре я получила деньги по иску. Пустячок, а приятно-с, как раз подарок на Новый год. С паршивой овцы хоть шерсти клок.

Продолжение следует...

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ_ПРОДОЛЖЕНИЕ

Суд. Второе слушание.

Вначале судья традиционно спросила, будут ли ходатайства и изменения к иску. Я вновь подала изменение, в котором отказывалась от второго пункта по дискриминации. Таким образом, сумма первоначального иска «усохла» до 8300 рублей. Да, за такие копейки мы воюем в уездном городе N. Судья вновь стала призывать стороны к мировому соглашению. Юристка позвонила по этому поводу Блохиной, но та уперлась. И судья перешла к допросу свидетелей. Второе слушание уже не было томным, потому что судья стала допрашивать наших девчушек, которые подписали Акт о моем повторном отказе от подписания Трудового договора. Сначала она спросила меня, хорошо ли я знаю тех людей, которые подписали Акт от 9 июля. «Хорошо всех знаю, так как работали в одном офисе. Но сотрудничала с ними мало, ведь они из рекламного отдела», - ответила я. Первой зашла Анна Николаевна, главный бухгалтер. Ее лицо все покраснело, от волнения она запиналась. Судья, предупредив ее об ответственности за дачу ложных показаний, спросила:

- Вам известна истица?

- Да.

- Расскажите, кем она работала в ООО «N-ские слухи»?

- Сначала корреспондентом, потом и.о. главного редактора.

- Почему она отказывалась подписывать Трудовой договор?

- Видимо, ее что-то не устраивало. Ей предлагали самой составить договор, но она так ничего и не сделала.

- При увольнении с ней расторгли какой договор?

- Корреспондентский.

- Предоставьте, пожалуйста, суду этот Приказ.

- У меня его сейчас нет с собой.

- Занесите как можно быстрее.

- Кто занимается кадровым делопроизводством на Вашем предприятии?

- Я.

- То есть Вы совмещаете две должности?

- Да.

- У Вас с директором оформлено соответствующее соглашение?

- Да.

- У меня нет больше вопросов. Истица, у вас есть вопросы к свидетелю?

- Да. Анна, Вы помните, почему произошла моя ссора с директором?

- Маргарита, мне трудно судить об этом, так как у Вас постоянно были какие-то  разногласия. В последний раз, помню, завершилось твоей фразой «Я Вас не уважаю». 

- И все-таки, Анна, вспомните среду одиннадцатого августа. Мы тогда днем красили бетонные плиты под мостом, далее пришли в офис и Мария Федотовна попыталась… Вспомните.

- Я не помню.

- Хорошо, у меня больше нет вопросов к свидетелю. Ваша честь, я буду утверждать, что до ссоры одиннадцатого августа у нас с директором не было никаких разногласий. Я написала заявление на увольнение после того, как директор пыталась навязать мне дополнительные обязанности: контролировать производство рекламы и ее расстановку в газете.

Судья спросила, будут ли вопросы к свидетелю со стороны ответчика. Был отрицательный ответ. Далее судья начала допрос Марины - белокурого ангела, также предупредив ее об ответственности за дачу ложных показаний:

-  Скажите, что отказывалась подписывать истица, о чем был составлен Акт?

- Ну, не знаю, документ, наверное, какой-нибудь…

- А как она отказывалась?

- Просто отказывалась.

- Опишите ситуацию. Кто при этом присутствовал?

- Мы все.

- Где это было?

- В кабинете директора.

- Расскажите, как это было.

- Ну, Мария Федотовна подала ей листы бумаги, а Рита отказалась их подписывать.

- Много листов?

- Нет, один.

- Истица, у Вас будут вопросы к свидетелю?

- Марин, а вот этот Акт ты когда подписала? – спросила я, надеясь поймать ее на вранье. Они же составили этот Акт перед судом. 

- Я не помню.

- Давно или недавно. Ну, примерно, три дня назад, неделю назад, месяц назад, два месяца назад?

- Я не помню, там же написано, тогда и подписала.

- У меня больше нет вопросов.

Судья также спросила, будут ли вопросы к свидетелю со стороны ответчика. Был отрицательный ответ. 

Далее вопросы были к Наде.

- Скажите, почему, по Вашему мнению, истица не подписывала договор?

- Я не знаю. Рита часто ругалась с директором и очень неуважительно с Марией Федотовной разговаривала.

Потом допросили Настю.

- Скажите, истица при вас отказывалась подписывать Трудовой договор?

- Нет, не отказывалась.

- А зачем же Вы тогда подписали Акт о ее отказе подписать Трудовой договор?

- Какой Акт?

- Вот этот Акт. Подойдите, посмотрите.

- Аааа, вспомнила. Да, отказывалась.

- Так опишите, как это было. Это было днем, утром, вечером?

- В обед.

- Кто-то еще был в офисе?

- Все были в офисе. Где находилась истица?

- Она сидела за своим рабочим столом, к ней подошла Мария Федотовна и предложила подписать договор.

- Сколько там было страниц?

- Две или три. Я точно не помню. Но она их не подписала. И даже сказала директору: «Засуньте себе это, Мария Федотовна, Рита употребила очень грубое слово, которое я здесь скажу как «в одно место». Так и сказала.

- Ваша честь, - спросила я судью, - можно прокомментировать?

- Да, пожалуйста.

- Я сказала «засунуть в одно место», заметьте, именно «в одно место», а не  грубое слово. Так вот я так сказала не насчет Трудового Договора, а структурной схемы предприятия, по которой главред должен был работать за двоих корреспондентов и дирктора по рекламе.

Опрос девочек показал, что я – офисный монстр, грублю директору, «хулюганю», не уважаю ее и, мама родная, даже предлагаю поместить некоторые бумаги в ее огромную филейную пятую точку. Но опрос никак точно не доказал, что я, действительно, отказалась от подписания договора. И назначили еще и третье слушание, потому что судье не хватало каких-то бумаг, и она попросила их подвезти главного бухгалтера. Уходя, юристка заметила судье: «Вот Вы не поверите, но я ведь их не подговаривала. И никто не сговаривался!» «Да Вы что, и в голову не приходило такое думать!» - заметила судья. А Володя потом долго смеялся: «Слушай, где твоя Блохина эту тетку откопала? Такие детсадовские разговоры с судьей ведет». 

Продолжение следует...